Это нелепо: Арина Холина о мнимой сексуальности, ради которой мы страдаем

Чувствовать себя комфортно в подчеркнуто сексуальной одежде невозможно: она слишком открытая, слишком обтягивающая, она вообще не годится для нормальной жизни. Но мы все еще хотим быть нарочито сексуальными. Арина Холина знает, почему это происходит и что с этим делать.

Это нелепо: Арина Холина о мнимой сексуальности, ради которой мы страдаем

Была у меня подружка, такая секс-бомба. Прихожу я как-то к ней в гости, а тут ей звонит ухажер и зовет на вечеринку. И вот мы уже стоим перед шкафом, выбираем мне платье. А у нее все такое… открытое, даже если закрытое. И вот надеваю я нечто обтягивающее, со вставками, чтобы грудь была больше, и ребра мне стискивает, грудь натягивается до ключиц… Я представляю, как влезаю в ее туфли на шпильке, беру крошечную сумочку на цепочке, и такая вышагиваю, словно пава… И начинаю смеяться. Остановиться не могу. Образ кажется мне настолько карикатурным, настолько некомфортным, что я вообразить не могу, как в нем жить на полном серьезе. На кого я похожа? Точно не на себя. И еще мне не кажется, что я — реальная женщина. Все эти платья — они для каких-то секс-гиноидов. Таких, которые не дышат, не едят котлеты, не сутулятся.

Я с подозрением смотрю на эту знакомую — а живая ли? И думаю: а зачем ей это надо? Она красотка, она сексуальная, на черта перетягивать себя всеми этими платьями, которые сделаны в лучшем случае для манекенов? Но подруга уверена, что идеальна. Она действительно идеальна. В каком-то смысле. Идеальна тем идеалом, который сочинил для женщин Кристиан Диор. Он создал образ женщины-совершенства, женщины, которой не существует в настоящем мире. Он создал принцип мученической сексуальности — такой, которая дается лишь в том случае, если ты 24 часа и 7 дней в неделю не делаешь ничего иного, как полируешь ногти и укладываешь прическу волосок к волоску. И это странно: эта женственность, эта сексуальность создана не просто мужчиной, но еще и мужчиной, который в подлинной женской сексуальности ничего не понимал. Она его не интересовала вот ничуть.

Западное общество со времен Диора прошло длинный и трудный путь. В это общество вернулась Шанель с ее знаменитым костюмом без всяких корсетов и уловок, пришел Сен Лоран, создавший женщинам комфорт, появились и Келвин Кляйн, и Хельмут Ланг, и Мартин Марджелла с их простотой и минимализмом, деконструктивизмом. Они следовали за феминизмом, за прогрессом, они улавливали желания женщин.

А Россия в это время носила дерюги и мечтала о той стародавней роскоши, которую знали по фильмам и красным дорожкам. Русская женщина мечтала быть сексуальной — но не могла. Она не видела Джессику Лэнг в реальности, когда та оставляла образ изящной беспомощной красотки и переодевалась в широкое и «мужское». Она не понимала, что созданные кино и журналами дивы — это миф, никто так не ходит по улицам. Миф, созданный мужчинами, которые воплощали свои личные фантазии о женщинах-секс-роботах, послушных, как проститутки, и красивых, как принцессы. И эти мужчины — они не мужчины в целом. Это единичные экземпляры, у которых, возможно, так же не все в порядке с сексуальностью, как, например, у Романа Полански.

Но русская женщина ничего этого не знала. Она думала, что так женщины и живут. Такими вот бесконечно красивыми, пряничными, воздушными, сексапильными. Поэтому больше всего русская женщина хотела быть секси. Хотела носить шелка и шифоны, тонкие, как спагетти, шпильки, хотела длинные ногти, которые намекали бы, что такая проза, как мытье посуды — не для нее.

Нигде нет такого количества сексуальных красоток, как в России. На Западе даже если девушка пошла по клубам в шортах — трусах и корсете, то это, скорее всего, ирония. Это не такая сексуальность со звериным оскалом, чья задача — выцепить годного мужчину и выйти за него замуж. Это сексуальность «что хочу, то и ношу, идите все к черту». Это ирония. И что еще более важно — самоирония.

В цивилизованном мире эта мистическая женская сексуальность — уже давно музейный экспонат времен 50−60-х. Или кинолегенда. Над этой легендой шутят, пародируют ее. Но не воспринимают всерьез. Ни горячие испанки, ни консервативные итальянки не будут «сексуальными». Безусловно, свинья всегда найдет свой трюфель, и хоть в Англии, хоть в Италии — наверняка где-то можно увидеть девушек в платьях типа Эрве Леже и в Лабутенах. Но это — ниша. Маленькая такая ниша.

Современная женщина работает, и у нее просто нет времени, чтобы истязать себя сексуальностью. Она не будет все свободное время тратить на то, чтобы оставаться безупречной. Безупречность отчаянно вышла из моды. Из культуры. Есть, конечно, пример всех бесконечных Кардашьянов, который задают тон для фото в Инстаграм. Но это секс-индустрия. Без каких-либо прикрас.

Но русская женщина больше всего боится быть не-сексуальной. Боится «мужского», мешковатого, лаконичного. Странного. Смешного. Разве сексуальность может быть смешной?! Ну что вы, что вы, сексуальность — это очень серьезно.

«Что ты за мешок надела?» — спрашивает мать моей подруги. Это она всего лишь о прямом таком платье. Конфликт в том, что оно «без талии». Талия — фетиш русской сексуальности. «Что ты за мешок надела?» — это уже меня спрашивает эта подруга. «Зачем скрываешь фигуру?» А зачем мне ее показывать? Что изменится в моей жизни, если я обтяну грудь и задницу? Да ничего. Ну и мне ведь не нравятся мужчины, которые ходят в этих адских футболках в облипку и штанах на размер меньше. Так откуда мнение, что для женщины вот так — хорошо? Какая разница, о чьей сексуальности мы говорим — вульгарность одинаковая для мужчин и для женщин.

Допустим, вы смотрите модные показы и видите там все эти воздушные платья для Золушки. Но вы думаете о том, для кого их делают? Правильный ответ — для восточных принцесс. Больше никто такое не носит. Западные принцессы уже давно находят молодых независимых дизайнеров, которые делают как раз странное, смешное, «без талии» и «не-сексуальное». Потому что западным не надо «работать» на мужчину. Западные давно знают, что сексуальность — это не о талии, груди… Не о том, что все это вывалено наружу и обтянуто… А о самом сексе. Западные не боятся слова «секс» в его прямом значении, не боятся быть сексуальными в том смысле, что хотят секса. «Сексуальность» нужна тем, кто хочет не быть, а казаться.

Столетия патриархата довели образ женщины до абсурда. Мода, эта привилегия аристократов, превратила платья в пародию на одежду. Абсурд и пародия — вот как выглядели женщины до середины ХIХ века, и целых 150 лет ушло на то, чтобы избавиться от этих клише. Так наслаждайтесь сейчас. Будьте странными. И смешными. Заслужили. Будьте и сексуальными — то есть свободными для своих желаний, для того, чтобы заниматься любовью с кем угодно, когда угодно, где угодно. Для себя. Без всяких далеко идущих намерений.

Источник

Рекомендуем:

Добавить комментарий

Name and email are required. Your email address will not be published.